Неточные совпадения
— Э, э, э! что же это вы, хлопцы, так притихли? — сказал наконец Бульба, очнувшись от своей задумчивости. — Как будто какие-нибудь чернецы! Ну, разом все думки к нечистому! Берите в зубы люльки, да закурим, да пришпорим коней, да
полетим так, чтобы и
птица не угналась за нами!
Навязывались им, правда, порой и другие заботы, но обломовцы встречали их по большей части с стоическою неподвижностью, и заботы, покружившись над головами их, мчались мимо, как
птицы, которые прилетят к гладкой стене и, не найдя местечка приютиться, потрепещут напрасно крыльями около твердого камня и
летят далее.
Словно чугунка подходит — горят
Чьи-то два круглые, яркие ока,
Птицы какие-то с шумом
летят.
«Небось! мы не грабители!» —
Сказал попу Лука.
(Лука — мужик присадистый,
С широкой бородищею.
Упрям, речист и глуп.
Лука похож на мельницу:
Одним не
птица мельница,
Что, как ни машет крыльями,
Небось не
полетит...
Марья Антоновна (смотрит в окно).Что это там как будто бы
полетело? Сорока или какая другая
птица?
Она
летела прямо на него: близкие звуки хорканья, похожие на равномерное наддирание тугой ткани, раздались над самым ухом; уже виден был длинный нос и шея
птицы, и в ту минуту, как Левин приложился, из-за куста, где стоял Облонский, блеснула красная молния;
птица, как стрела, спустилась и взмыла опять кверху.
Время (дело известное)
летит иногда
птицей, иногда ползет червяком; но человеку бывает особенно хорошо тогда, когда он даже не замечает — скоро ли, тихо ли оно проходит.
А у нас на деревне такие, брат, слухи ходили, что, мол, белые волки по земле побегут, людей есть будут, хищная
птица полетит, а то и самого Тришку [В поверье о «Тришке», вероятно, отозвалось сказание об антихристе.
Черная сеть
птиц шумно трепетала над городом, но ни одна из них не
летела в сторону Ходынки.
Крылатые обезьяны,
птицы с головами зверей, черти в форме жуков, рыб и
птиц; около полуразрушенного шалаша испуганно скорчился святой Антоний, на него идут свинья, одетая женщиной обезьяна в смешном колпаке; всюду ползают различные гады; под столом, неведомо зачем стоящим в пустыне, спряталась голая женщина; летают ведьмы; скелет какого-то животного играет на арфе; в воздухе
летит или взвешен колокол; идет царь с головой кабана и рогами козла.
Старый сокол, хоть и слаб он с виду,
Высоко заставит
птиц лететь,
Никому не даст гнезда в обиду.
Катерина. Я говорю: отчего люди не летают так, как
птицы? Знаешь, мне иногда кажется, что я
птица. Когда стоишь на горе, так тебя и тянет
лететь. Вот так бы разбежалась, подняла руки и
полетела. Попробовать нешто теперь? (Хочет бежать.)
Как
птица, не останавливаясь,
летела она, размахивая руками и кивая головою, и казалось, будто, обессилев, или грянется наземь, или вылетит из мира.
Что, если бы у людей были крылья, как у
птиц, — туда бы
полететь, высоко, высоко…
— Пани моя, Катерина, теперь заснула, а я и обрадовалась тому, вспорхнула и
полетела. Мне давно хотелось увидеть мать. Мне вдруг сделалось пятнадцать лет. Я вся стала легка, как
птица. Зачем ты меня вызвал?
— Да, это правда, бабушка, — чистосердечно сказал Райский, — в этом вы правы. Вас связывает с ними не страх, не цепи, не молот авторитета, а нежность голубиного гнезда… Они обожают вас — так… Но ведь все дело в воспитании: зачем наматывать им старые понятия, воспитывать по-птичьи? Дайте им самим извлечь немного соку из жизни…
Птицу запрут в клетку, и когда она отвыкнет от воли, после отворяй двери настежь — не
летит вон! Я это и нашей кузине Беловодовой говорил: там одна неволя, здесь другая…
— Свежо на дворе, плечи зябнут! — сказала она, пожимая плечами. — Какая драма! нездорова, невесела, осень на дворе, а осенью человек, как все звери, будто уходит в себя. Вон и
птицы уже улетают — посмотрите, как журавли
летят! — говорила она, указывая высоко над Волгой на кривую линию черных точек в воздухе. — Когда кругом все делается мрачно, бледно, уныло, — и на душе становится уныло… Не правда ли?
С одного дерева снялась большая хищная
птица. Это был царь ночи — уссурийский филин. Он сел на сухостойную ель и стал испуганно озираться по сторонам. Как только мы стали приближаться к нему, он
полетел куда-то в сторону. Больше мы его не видели.
Тысячи
птиц поднялись от воды и с криком
полетели во все стороны.
По его словам,
птицы любят двигаться против ветра. При полном штиле и во время теплой погоды они сидят на болотах. Если ветер дует им вслед, они зябнут, потому что холодный воздух проникает под перья. Тогда
птицы прячутся в траве. Только неожиданный снегопад может принудить пернатых
лететь дальше, невзирая на ветер и стужу.
Долго мы бродили около озера и стреляли
птиц. Время
летело незаметно. Когда вся долина залилась золотистыми лучами заходящего солнца, я понял, что день кончился. Вслед за трудовым днем приближался покой; вся природа готовилась к отдыху. Едва солнце успело скрыться за горизонтом, как с другой стороны, из-за моря, стала подыматься ночь.
Птица, простреленная пулей, перевернулась в воздухе, камнем
полетела вниз и грузно ударилась о землю.
Как только начала заниматься заря, пернатое царство поднялось на воздух и с шумом и гамом снова понеслось к югу. Первыми снялись гуси, за ними пошли лебеди, потом утки, и уже последними тронулись остальные перелетные
птицы. Сначала они низко
летели над землей, но по мере того как становилось светлее, поднимались все выше и выше.
Дали старцу в рученьку острый нож,
Взбросил он его над седою головой,
Птицею нож
полетел в небеса,
Ждут-пождут — он не падает.
В то время когда мы сидели у костра и пили чай, из-за горы вдруг показался орлан белохвостый. Описав большой круг, он ловко, с налета, уселся на сухоствольной лиственнице и стал оглядываться. Захаров выстрелил в него и промахнулся. Испуганная
птица торопливо снялась с места и
полетела к лесу.
Тогда две другие
птицы, соображая, что надо
лететь, поднялись с земли и сели на растущую вблизи лиственницу: одна — на нижнюю ветку, другая — у самой вершины.
Приближалось время хода кеты, и потому в море перед устьем Такемы держалось множество чаек. Уже несколько дней
птицы эти в одиночку
летели куда-то к югу. Потом они пропали и вот теперь неожиданно появились снова, но уже стаями. Иногда чайки разом снимались с воды, перелетали через бар и опускались в заводь реки. Я убил двух
птиц. Это оказались тихоокеанские клуши.
Барчук неистово крикнул, и тройка
птицей полетела куда-то на окраину, минуя самые бойкие торговые места.
Если бы
птица полетела напрямик с моря через горы, то, наверное, не встретила бы ни одного жилья, ни одной живой души на расстоянии пятисот верст и больше…
Уж мы пели, воспевали,
Руки к небу воздевали,
Соколá
птицу манили:
Ты
лети,
лети, сокол,
Высоко и далеко,
Со седьмого небеси,
Нам утеху принеси —
Духа истинного,
Животворного,
Чудотворного!
Вечер придет — вольной
птицей со мной
полетит…»
Резко и бойко одна за другой вверх по Волге выбегали баржи меркуловские. Целу путину ветер попутный им дул, и на мелях, на перекатах воды стояло вдоволь. Рабочие на баржах были веселы, лоцманá радовались высокой воде, водоливы вёдру, все ровному ветру без порывов, без перемежек. «Святой воздух» широко́ расстилал «апостольские скатерти», и баржи
летели, ровно
птицы, а бурлаки либо спали, либо ели, либо тешились меж собою. Один хозяин не весел по палубе похаживал — тюлень у него с ума не сходил.
Всех далеко́ за собою оставляя, вольной
птицей летит по реке пароход, а Меркулову кажется, что он чуть ли не на мель сел…
Расходилася рука, раззуделось плечо, распалилось сердце молодецкое —
птицей летит Алексей по лесной дорожке…
По синим струям взад и вперед
птицами летят пароходы, оставляя за собой полосы черного дыма вверху, белые ленты пены кипучей внизу…
— Пустых речей говорить тебе не приходится, — отрезал тысячник. — Не со вчерашнего дня хлеб-соль водим. Знаешь мой обычай — задурят гости да вздумают супротив хозяйского хотенья со двора долой, найдется у меня запор на ворота… И рад бы
полетел, да крылья подпешены [Подпешить — сделать
птицу пешею посредством обрезки крыльев.]. Попусту разговаривать нечего: сиди да гости, а насчет отъезда из головы выкинь.
— Да, хорошо! — так же тихо отвечала она, не смотря на меня. — Если б мы с вами были
птицы, — как бы мы взвились, как бы
полетели… Так бы и утонули в этой синеве… Но мы не
птицы.
А вот, встревоженный вихрем и не понимая, в чем дело, из травы вылетел коростель. Он
летел за ветром, а не против, как все
птицы; от этого его перья взъерошились, весь он раздулся до величины курицы и имел очень сердитый, внушительный вид. Одни только грачи, состарившиеся в степи и привыкшие к степным переполохам, покойно носились над травой или же равнодушно, ни на что не обращая внимания, долбили своими толстыми клювами черствую землю.
Но вот наконец от хутора отделился верховой. Сильно накренившись набок и помахивая выше головы нагайкой, точно джигитуя и желая удивить всех своей смелой ездой, он с быстротою
птицы полетел к обозу.
И тогда в трескотне насекомых, в подозрительных фигурах и курганах, в голубом небе, в лунном свете, в полете ночной
птицы, во всем, что видишь и слышишь, начинают чудиться торжество красоты, молодость, расцвет сил и страстная жажда жизни; душа дает отклик прекрасной, суровой родине, и хочется
лететь над степью вместе с ночной
птицей.
По степи, вдоль и поперек, спотыкаясь и прыгая, побежали перекати-поле, а одно из них попало в вихрь, завертелось, как
птица,
полетело к небу и, обратившись там в черную точку, исчезло из виду.
Он
летел, как
птица, к Киевской заставе, а сзади, отставая, скакала погоня.
Объяснение отца относительно молитвы загорелось во мне неожиданной надеждой. Если это верно, то ведь дело устраивается просто: стоит только с верой, с настоящей верой попросить у бога пару крыльев… Не таких жалких какие брат состряпал из бумаги и дранок. А настоящих с перьями, какие бывают у
птиц и ангелов. И я
полечу!
Не зная, какая это
летит или ходит
птица, какое ее достоинство, какая из них пищит или свистит, я был поражен, обезумлен таким зрелищем.
Все берега полоев были усыпаны всякого рода дичью; множество уток плавало по воде между верхушками затопленных кустов, а между тем беспрестанно проносились большие и малые стаи разной прилетной
птицы: одни
летели высоко, не останавливаясь, а другие низко, часто опускаясь на землю; одни стаи садились, другие поднимались, третьи перелетывали с места на место: крик, писк, свист наполнял воздух.
— Ишь птица-то
полетела, — скажет ярмарочник, следя за поднявшейся из хлебов птахою.
Птицы нещадно метались, и к утру три из них были мертвы. Я смотрел, как околевал соловей, которому приснилось, что он может
лететь, куда ему хочется.
Лихо рванула с места отдохнувшая тройка в наборной сбруе, залились серебристым смехом настоящие валдайские колокольчики, и экипаж
птицей полетел в гору, по дороге в Самосадку. Рачителиха стояла в дверях кабака и причитала, как по покойнике. Очень уж любила она этого Илюшку, а он даже и не оглянулся на мать.
Он остановился. Лиза
летела как
птица, не зная куда, и Петр Степанович уже шагов на пятьдесят отстал от нее. Она упала, споткнувшись о кочку. В ту же минуту сзади, в стороне, раздался ужасный крик, крик Маврикия Николаевича, который видел ее бегство и падение и бежал к ней чрез поле. Петр Степанович в один миг отретировался в ворота ставрогинского дома, чтобы поскорее сесть на свои дрожки.